Награды за репутацию на сайте -
Награды за посты на форуме -
Порт – чудесное место для прогулки добропорядочной девушки. Даже днем. Даже в наше, вполне благополучное время. Все-таки, это даже не Нижний город, а, скорее, последняя ступенька на дороге к Подземелью, так сказать, дно официальной Кумо. К тому же, не смотря на вполне ясную и солнечную погоду, штормило вот уже неделю не на шутку. И, естественно, причал был забит кораблями, барками, лодками и прочими плавучими корытами, названий которых я в принципе не знала (кораблестроение никогда не входило в сферу моих первостепенных интересов). А сам порт под завязку был наполнен моряками и рыбаками всех мастей и видов. И исходя из постулата, что моряк, когда ему делать нечего, жрет дешевое пойло до потери сознания и шляется по не менее дешевым (и, кстати, таким же пьяным) шлюхам, то можно представить, насколько это было благопристойным местом. И не смотря на то, что меня с добропорядочной девушкой мог бы спутать исключительно слепой от рождения, ночью и в наглухо зашторенной комнате, расставаться с девственностью в портовой подворотне мне как то не слишком улыбалось. Поэтому я натянула капюшон плаща пониже и постаралась изобразить из себя мальчика-подростка. Очень незаметного мальчика. И мне бы подумать башкой, а не филейной частью, что фигура, замотанная в старый плащ, крысиной тенью шмыгающая из тени в тень, привлечет гораздо больше внимания, чем девица, беззаботно шагающая посередь улицы! Но куда там! Не дано. Или просто практики не хватало. В конце концов, я отыскала заведение с дивным названием «У Толстяка». Отыскала не без труда, потому что, честно говоря, в порту я была впервые в жизни, а питейных заведений тут - как блох на местных собаках. Кстати, многие из них вполне благополучно обходились даже без вывески (заведения, естественно, а не собаки). Половина же тех, что вывеской обзавелась, решили их не детализировать и надписями с названием не загружать. В принципе, правильно: зачем тратиться на буквы там, где народ читать не умеет? Но вот мне это ориентирование на месте никак не облегчало. Скажите на милость, что может означать изображение собачьего зада со скрученным бубликом хвостом и намалеванной поверх сего великолепия человеческой, судя по всему, берцовой костью? «У пса под хвостом»? «Кость в заднице»? «Идите все в…»? Вот вывеска с изображением женского выме…, пардон, женской груди необъятного размера, была гораздо красноречивее. Хотя и простора для полета фантазии давала больше. Но нужный мне кабак, по местным меркам, был, видимо, VIP-заведением. И вывеска у него имелась (вполне довольный жизнью толстяк, развалившийся в кресле и попыхивающий трубочкой) и аккуратная, обведенная неоновым шнуром, надпись: «У Толстяка» и, даже, окно, которое, правда, не мыли не то, что с моего рождения, а вообще – со времен до новой эры. Вот тут я струхнула, надо признаться. Что я буду делать? Что говорить? «Дяденька, а не подскажите ли вы, где мне найти проводника в Подземелье за умеренную плату?» Очень сильно было желание послать все к синегами, развернуться и топать домой – к прерванному, но увлекательному занятию «Страдание в гордом одиночестве». Остановила меня от разворота на сто восемьдесят градусов только мысль, что пропажу денег и вещей могли уже обнаружить, а, значит, сообразили и то, что я куда-то в поход намылилась. И если я сейчас припрусь домой, то это будет равносильно признанию собственной беспомощности. Так что, давай, подруга, вперед! Можно молча. Дав себе мысленного пинка, я толкнула дверь. Внутри было темно, как в том самом собачьем заду – или это меня солнце ослепило? – и удивительно тихо. Еще воняло пригоревшей пищей, табачным дымом, застарелой копотью, не менее застарелым ядреным потом и прокисшим пивом. Амбре было таким сильным, что я невольно чихнула. - Не швыряй бациллы, - Посоветовал кто-то слева от меня довольно равнодушно. Проморгавшись, я разглядела паренька за барной стойкой, который лениво протирал обрывком тряпки стакан. Хотя нет: судя по внешнему виду тряпки, он стакан старательно пачкал. Наверное, для того, что бы местная сивуха казалась еще ядренее. На толстяка он тянул разве что по сравнению с больными хронической анорексией – поэтому я мгновенно потеряла к нему интерес. К тому же, адаптировавшееся к местному адскому освещению зрение, позволило мне различить и прочие детали интерьера. Впрочем, если бы не позволило – я бы не очень обиделась. Все-таки, я слишком брезглива для куноичи. Или избалована просто? Короче, мне немедленно захотелось вымыться. Щелочным мылом. И жестяной мочалкой для сковородок. А вот немногочисленных посетителей, медитировавших над своими кружками и стаканами, окружающее убожество волновало мало, как, впрочем, и я сама. Что не могла не радовать. Кроме мало аппетитных деталей, я разглядела еще за спиной у бармена и дверной проем, завешанный чем то, что должно было, по всей видимости, изображать из себя занавеску, но даже на половую тряпку смахивающее с большим трудом. Рассудив со всей свойственной мне недюжинной логикой, что это, должно быть, проход в служебные помещения, туда я и направила свои стопы. - Ты это куда? – Поинтересовался у меня парень. - Толстяк там, имбецил? – Бармен, не прекращая своего интеллектуального занятия, поразмыслил и, видимо, решив, что мой эпитет относился не к нему, а к хозяину заведения (а, может, просто не понял значения слова) – кивнул. Удовлетворившись таким ответом, я продолжила свой путь. - Ты это куда? – Н-да, словарный запас у бедолаги явно сильно ограничен. - Облезни! – Воспользовалась я коронным аргументов госпожи Химари. Паренек толи решил последовать моему совету, толи за функции охранника ему не доплачивали, толи он просто от природы был не любопытен, но приставать ко мне он больше не стал. А я, стараясь не испачкаться о занавеску, проскользнула в коридор, что был за дверным проемом. Дверь в логово Толстяка мне пришлось искать на ощупь, потому что свет тут не был предусмотрен проектировщиками. А, может, это была такая проверка на стойкость и ловкость местного персонала? В таком случае, я завидовала им черной завистью. Потому что девять лет, проведенные в Младшей академии, не спасла меня от того, что я чуть не сломала себе ногу об какие-то ящики и отшибла локоть – больно было так, что в глазах позеленело. Короче, когда я таки нашарила дверную ручку, злая я была, как моя маменька во время… не самых благоприятных для нее дней месяца. Ну, что ж. Вкус у Толстяка действительно был. Уж не знаю: почему он его так тщательна скрывал, обустраивая свой кабак. Стеснялся, наверное. Кабинет был обставлен с поистине королевской роскошью. Здесь было все, что необходимо для жизни: огромный стол, заваленный счетами. Еще более огромный кожаный диван. Здоровый бар в стене с открытыми дверцами, за которыми ненавязчиво переливались радугой шеренги бутылок. Из невидимых динамиков (к сожалению, я не смогла определить их размеров) лилась приятная, ненавязчивая музочка. Ну, и сам хозяин – не малых габаритов мужчина - восседал в кресле поистине гигантских размеров. С комфортом так восседал: в одной руке бокал с чем-то искрящимся, в другой – томик стихов, за распахнутыми полами нижнего кимоно сверкают жирные волосатые ляжки, на коленях – полуобнаженная девица примерно моего возраста и моей же комплекции. Я даже пожалела, что прервала их. Мне стало дико интересно, как именно они собирались приступить к тому, зачем тут уединились. Чисто научное любопытство, естественно. Ведь, как известно, слон и моська спариваться по определению – не могут. Однако – явно собирались. Но – поздно. Меня с детства не приучали стучаться прежде, чем войти. - Исчезни! - Бросила я девице, скидывая капюшон. Не собиралась я демонстрировать – кто я такая. Более того: была глубоко убеждена, что в лицо меня тут никто не знает. Наивная! Естественно, Толстяк знал все семейство своего хозяина – так, на всякий случай. Мало ли что может приключиться с драгоценными родственниками драгоценного господина Курой Яте, драгоценнейшего Хозяина Порта. Толстяк сощурил глазки так, что они совсем исчезли в складках жира, и похлопал девицу по заду, приглашая покинуть его колени. Девицу снесло на пол. Впрочем, она не сильно огорчилась этим фактом, натянула на плечи сползшее кимоно, окинула меня ревнивым взглядом, презрительно фыркнула и скрылась за дверью. - Что привело в наши убогие стены нежнейшую Ясинэ-чан? – Улыбнулся мне Толстяк. Ну, истинный заботливый и лукавый дядюшка родной. – Хотя нет, ни с того я начал, прошу простить великодушно! Присаживайтесь, юная госпожа. Что-нибудь выпить? Кх-м… Хотя нет, возраст… Может, чаю желаете? Присаживаться я не стала, а только скрестила руки на груди. Честно говоря, он меня бесил. - Мне нужен проводник в Подземелье. – Процедила я сквозь зубы. Знаю, прерывать старших – не вежливо. Но если его не оборвать, то он так и будет источать елей, пока сюда не прискачет дядюшка во главе всей шинобской рати. - Э-э-э… Что, простите? – Толстяк даже перестал вставать из кресла, что пытался сделать уже добрых две минуты. Повторять очевидное я не стала, с интересом изучая яркие этикетки на бутылках в сияющем баре. Мужик, не дождавшись от меня комментариев, расхохотался, радостно тряся всеми своими складками и валиками. Я терпеливо пережидала приступ веселья. - Милая девочка… - Прохрюкал он сквозь приступы гомерического хохота. - Я не девочка и совсем не милая. – Интересно, кунай пробьёт весь этот жир или нет? Проверить, что ли? Толстяк на мою реплику похабно приподнял бровь, хихиканье перешло в радостные повизгивания. Я, молча, смотрела на него исподлобья. Некоторое время понадобилось, что бы он заметил мой взгляд. Еще чуть-чуть – и веселье сошло на нет. Еще пара мгновению, бурканье под нос чего-то невнятного, но очень похожее на:«Курой…»- и хозяин бара стал серьезен, как смерть. - Ты сама-то понимаешь, чего требуешь? Я не спрашиваю тебя: что тебе там понадобилось. Я не спрашиваю, насколько ты это серьезно решила. А спрашиваю я у тебя только одно: ты представляешь, что со мной сделает Яте-сан, если я исполню твое требование? - А что он сделает с тобой, если узнает, что ты поставляешь из Подземья свое пойло? - Я не… Я ему улыбнулась. Нежно. - Гм… Да, хорошо. Настойчивость у вас семейная, видимо. Давай подумаем. – Он ухватился лапой за складки у себя на подбородке, демонстрируя крайнюю задумчивость. – Что со мной сделает Яте-сан за контрабанду из Ада и что со мной сделает он же, за то, что я отправил его племянницу туда же? Знаешь, девочка, я предпочитаю первый вариант. Я только плечами пожала, ибо мне в голову пришел более действенный способ его убедить. Я неторопливо развязала завязки плаща и, аккуратно сложив его на диване, стала расстегивать куртку. - Что ты делаешь? – Заинтересовался Толстяк. - Раздеваюсь. – Пояснила я. - Зачем? - Готовлюсь к изнасилованию. - Чего-о-о?! – У нормальных бы людей, наверное, от такой реакции глаза из орбит бы вылезли. У него же – только показались из-под припухших век. - А что? Я не в твоем вкусе? – Искренне изумилась я. – Ну, это ты моему дядюшке будешь потом рассказывать, когда я на глазах изумленной публики выскочу из твоего милого заведения и помчусь непосредственно к нему в Резиденцию, колотиться в истерике о поруганной девичьей чести. Ему, а так же моей матушке, моей сестренке Юдзи. Моим братикам, - я старательно загибала пальцы, - Я думаю, каге твои аргументы тоже заинтересуют… - Все, хватит. – Совсем не вежливо прервал он меня. - Убедила? – Наивно похлопала я ресничками. - Убедила. – От былой благожелательности не осталось и следа. – Пятьдесят процентов оплаты вперед. Бесплатно даже тебя никто не поведет. Да я и не надеялась.
Награды за репутацию на сайте -
Награды за посты на форуме -
(Амона Кира)
- Ты мне не отец! Я не знаю тебя! Видеть не желаю! Убирайся… - шипела я, сжимая руки в кулаки. Ногти больно рвали нежную ладонь, глаза жутко щипало, влажные волосы так и наровили залезть в рот, хлестануть по лицу. Он спокойно стоял, даже не морщась от порывов морского ветра, смотрел даже не на мое лицо – на мое тело. А мне было плевать – все смотрели только на него. Каждый. Он даже не шелохнулся, столбом стоял на пирсе, только Химари отпустил, позволив сесть на ограждение. Сутки прошли, как Хайме забрал свою Кошку с корабля и отнес домой. А я осталась с матросами, потом на работу и снова все как раньше. И будто не было разговора на корабле, мертвого острова, тихого голоса. Не мир, а иллюзия. А потом они вернулись, снова вдвоем… - Это правда? – прошептал он, опустив глаза. - Что именно? – зарычала я, отступая от него на шаг. - Что ты хотела отомстить мне за то, что родилась по моей вине. От меня. Из-за меня. И поэтому с двенадцати лет в борделе и академии. Что не занимался твоим воспитанием как отец – ты отталкивала меня. Что меня не было там, когда я был тебе нужен. Ни поддержки, ни руки мужской, ни защиты. Я виноват, прости… Прости, что я заставил тебя мстить мне за мое равнодушие и трусость быть с собственными детьми. Прости, что ты продала свое тело ради мести. Прости, что желая быть моим позором – ты стала только несчастной проституткой. Прости, что я не узнал тебя там, в той комнате, раздетую и опьяненную. Это моя вина, что вместо жизни я подарил тебе Ад… - его голос был хриплый, но отчего-то нежный. Я чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, ноги пошатываются на каблуках, по спине стекает ледяной пот, сердце замирает от каждого его «прости». Скольких трудов тебе стоило это сказать? Но ты невозмутим и хладнокровен… все так же… шиноби… - Не нужны мне твои извинения! – я шагнула к нему, с размаху залепила пощечину, взвыла. – И сам ты мне не нужен! Мне плевать! - Не ври, Кира. Больше всех это бьет по тебе – мать забросила еще ребенком, брат родился с кошачьими ушами, отца не было – я пропадал в другой семье, любимой семье, вечно плакала Ницу, крича, что ненавидит меня, что любит. Ты сносила все. И сейчас тоже, - он поднял лицо к небу, закрыл глаза. - Заткнись! – заорала на него я, замахиваясь снова. Он не стал мне мешать, только тяжело выдохнул в сторону. А я ударить не посмела, отшатнулась, голову в плечи вжала. Загремело небо, полоснуло по голым рукам и ногам, щедро бросило в лицо отчего-то соленые брызги. - Кира. Доченька, - он расстегнул куртку, подошел ко мне. - Отстань! Убирайся! – я оттолкнула его, едва устояла на каблуках, деревянные доски были скользкие, от сильного ветра было ужасно холодно. - Вот дурочка, - он только накинул мне теплую куртку на голову, остался стоять, не посмев подойти еще ближе. – Прости меня за то, что тебе так больно и одиноко. Да и за то, что я существую... - Мне не больно! Не одиноко, только оставь меня в покое! – огрызнулась я, хлопая себя по карманам. - Куришь? – он даже не смотрел на меня. Я кивнула, стянула с головы куртку, укуталась в нее, делая отцу одолжение. - А еще пью, хожу по ночному Нижнему городу, работаю в борделе и периодически подчищаю списки клиентов. Забросила академию, не стану куноичи, не буду работать на деревню. Да и куча всего… - я фыркнула, отбросив затею вернуться к старой привычке – дождь хлестал как при потопе. - Нужна вам такая дочь? Только честно, - кажется, я успокоилось. Или стало просто плевать, что будет дальше. В конце концов – работа у меня есть, бордель за дом сойдет, а большего не надо. - А ты как думаешь? Иначе бы я пришел сюда мокнуть под дождем у треклятого пирса, который связан с самыми ненавистными мне воспоминаниями? – он подставил лицо дождю, зажмурился. - И плевать, что я переспала со вторым заместителем Райкаге, оприходовала половину Нижнего города, отгуляв во всю? Еще курю, частенько пью, периодически матерюсь, ношу вещи – не вещи, одеваюсь по профессии. Что мне плевать на всех людей. В особенности на мужчин – вы все одинаковые. Что я убийца, я позорю честь всей твоей семьи одной уже профессией. Что я – клеймо твоего позора? – я тихо шипела, зарываясь носом в высокий ворот большой куртки. - Я заслужил это клеймо. А вот ты – нет, - он стряхнул с лица ручьем стекавший дождь, повернулся к Химари. – Я очень переживал, когда ты родилась. А потом Ницу не пустила меня к вам. А я… я согласился, - он поджал губы, посмотрел куда-то поверх меня. - Лжец. Ты сам нас бросил, - я отвернулась, тряхнула головой, скрыв глаза черной завившейся от сырости челкой. - Если я скажу, что люблю тебя, ты поверишь? - Нет. Такую, как я, никто не полюбит. У меня нет будущего. Все оно – плата за боль, что вы мне причинили. И ничего у меня нет, - я прижала руку тыльной стороной ладони к носу, медленно выдохнула. - Но почему? Тебе всего… - он запнулся. Да, ты и не знаешь, сколько мне лет… мне семнадцать, я совсем на немного младше твоих любимых котят. - А кто замуж возьмет проститутку? А работать кем можно после такого? А жить чем? - Да всем, чем захочешь! – он закричал на меня, заклокотал, но заметив, как я шарахнулась, язык прикусил. - Устала я от вашего вранья, - я мотнула головой, прошла на заплетающихся ногах мимо него. – Забудьте обо мне. Так будет лучше. - Идем. Хорошо, что не пришлось искать мешок, - Химари спрыгнула с ограждения и пошла впереди меня. – Думаю, Ал нам выделит часочек-два из своего личного времени, и мы все решим с новой работой, академией и дальнейшей жизнью. Я опешила от такой наглости. - А свою дочь я все равно люблю, - Хайме потрепал меня по волосам, крепко прижал к себе. – Прости, пожалуйста, - просипел он, ткнувшись носом в мою челку. - Делайте, что хотите! - огрызнулась я. А в душе становилось теплее. Мне не стоит этому верить… Ничего не выйдет… - Прости. - Да прощаю я, заткнитесь уже! – рыкнула я, поднимая глаза. Серкнула носом и крепко стиснула отца в своих объятьях. Хотелось тепла… человеческого… настоящего… а не разгоряченного похотью равнодушного тела, не горячего пота и не томительных стонов. Хотелось чего-то настоящего, проникающего в самое сердце. Неужели вам правда все равно, кто я? Ведь такую, как я, невозможно любить! Даже если очень захотеть! Я же знаю… Или родительская любовь, кровь способна на многое? - Ты чего плачешь? Я же рядом, - он потянул пружинки кудрей за кончики, будто играясь, провел рукой по спине. Так мало. Так тепло. - Только попробуй меня бросить! Я тебе хребет вырву, - прошипела я, привычно защищаясь от всего, что способно было дотянуться до моего сердца. Страх почти с рождения, что твою душу вырвут и растопчут… Жуткий страх. Потому и Сирена – красива, но под божественной красотой давно черти свили гнезда, совсем запугав несчастную душонку, утонувшую в похоти и мести. - Договорились, - Хайме кивнул, вытер ладонью тушь с моих щек, усмехнулся. - Пап… я ушки хочу, - проскулила я, стиснув руки в кулаки. Сложно мне дались всего четыре слова. Чуждое сердцу – папа… и заветная мечта детства. Не ненавидела я ушки и хвост брата… завидовала. - Будут и ушки, и счастье, только пойдем домой. - Идем. Я согласна, - я покорно кивнула, крепко сжала ладонь отца, но он даже не поморщился. Прощай, Сирена… Или нет… это не конец. Прощай бордель! А приключений я еще найду!
